Притчи Дзэн

Вгороде Саваттхи в Северной Индии у Будды был большой центр. Люди приходили туда упражняться в медитации и слушать его беседы о дхарме. Каждый вечер один молодой человек приходил и слушал. Он годами слушал Будду, но ни разу не попробовал изменить себя.

Прошло несколько лет, и вот однажды вечером этот молодой человек пришёл пораньше и увидел Будду одного. Он приблизился к нему и сказал:

— Господин, у меня на уме всего один вопрос, а от него — все сомнения.

— Да? На пути дхармы сомнений не должно быть. Давай разберёмся, какой у тебя вопрос?

— Господин, вот уже много лет я прихожу в ваш центр медитации; я заметил, что вокруг вас много отшельников, монахов и монахинь, а ещё больше — мирян и мирянок; некоторые из них также ходят годами. Я могу видеть, что кто-то из них явно достиг конечной ступени: совершенно очевидно, что они полностью освободились. Могу также видеть, что другие ощутили в своей жизни некоторую перемену: они стали лучше, чем были раньше, хотя я не стал бы утверждать, что они освободились полностью. Но, господин, я замечаю и то, что многие люди, — среди них и я тоже, — остались, как были, а то и хуже стали.

Почему же так выходит, господин? Люди приходят к вам, такому великому человеку, полностью просветлённому, к такому могущественному и сострадательному. Почему же вы не пользуетесь своей силой и состраданием, чтобы освободить их всех?

Улыбнувшись, Будда спросил:

— А где ты живёшь, молодой человек, где ты родился?

— Господин, я живу здесь, в Саваттхи, в этой столице царства Кошала.

— Да, но по чертам твоего лица я вижу, что ты родился не здесь. Откуда ты родом?

— Господин, я родом из города Раджагриха, столицы царства Магадха. Я переехал сюда, в Саваттхи, несколько лет назад.

— И что же, ты порвал всякие связи с Раджагрихой?

— Нет, господин, у меня там родственники, у меня там есть друзья; и там у меня осталось дело.

— Тогда ты, несомненно, частенько наезжаешь в Раджагриху из Саваттхи?

— Да, господин. Каждый год я много раз езжу в Раджагриху и возвращаюсь в Саваттхи.

— Путешествуя отсюда в Раджагриху так много раз, ты, конечно, отлично знаешь дорогу?

— О да, господин, я знаю её досконально. И если бы даже ослеп, то, наверное, смог бы найти путь в Раджагриху — так часто я ходил по нему.

— И твои друзья, знающие тебя хорошо, конечно, должны знать, что ты родом из Раджагрихи и поселился здесь. Они, должно быть, знают, что ты часто наведываешься в Раджагриху и что ты досконально знаешь этот путь?

— О да, господин! Все мои близкие знают, что я часто езжу в Раджагриху и досконально знаю путь туда.

— Тогда должно было бы случиться и так, что некоторые из них приходили к тебе и просили объяснить им путь отсюда в Раджагриху. Ты умалчивал о чём-нибудь в таких случаях или подробно объяснял им путь?

— А что же тут скрывать, господин? Я объясняю им как можно яснее: сначала вы идёте на восток, затем поворачиваете к Бенаресу, продолжаете идти вперёд, пока не дойдёте до Гайи, а там придёте в Раджагриху. Я объясняю им всё очень ясно, господин.

— И эти люди, которым ты даёшь такие понятные пояснения, — все они приходят в Раджагриху?

— Нет, конечно, господин! Только те, которые пройдут весь этот путь до конца, те и придут в Раджагриху.

— Это-то я тебе и объясняю, молодой человек! Ходят ко мне и ходят, зная, что есть человек, прошедший путь отсюда до Нирваны, знающий этот путь досконально. Приходят ко мне люди и спрашивают: каков путь к Нирване, к Освобождению? Что мне скрывать? Я объясняю им этот путь ясно: вот он, этот путь. Если кто-нибудь только кивает головой и говорит: хорошо сказано, хорошо сказано, хороший путь, но я не сделаю по нему ни шагу, замечательный путь, но я не возьму на себя труд идти туда, — тогда каким образом такой человек может достичь конечной цели? Я никого на плечах к конечной цели не несу. Никто не сможет принести другого на плечах к конечной цели. Самое большое — можно сказать с любовью и состраданием: вот он, этот путь, а вот так я прошёл по нему; работайте и вы, идите и вы — и дойдёте до конечной цели. Но каждый должен идти сам, сам сделать каждый шаг на пути. Тот, кто сделал шаг по этому пути, оказывается на шаг ближе к цели. Тот, кто сделал сто шагов, оказывается ближе к цели на сто шагов. Прошедший все шаги дошёл до конечной цели. Но идти по пути вам надо самим.

• Правило и его дух — не всегда одно и то же. Тандзан следовал духу сострадания и присутствия в моменте; Экидо цеплялся за букву запрета — и в итоге пронёс тяжесть куда дольше настоящего действия.
• Груз несёт не поступок, а ум, который к нему возвращается. Само действие давно завершилось; страдание Экидо родилось не из встречи с женщиной, а из часов, потраченных на осуждение чужого поступка.
• Чистое действие не оставляет следа. Подлинная практика — не в избегании ситуаций, а в способности войти в них полностью и полностью же их отпустить.

• Ум, полный мнений, закрыт для нового. Учёность и накопленные взгляды — ценность, но именно они первыми встают на пути живого понимания, если держаться за них слишком крепко.
• Опустошение — не отказ от себя, а готовность вместить. Пустая чашка не значит "ничего не знающий человек" — она значит человек, готовый принять то, что ему предлагают, прежде чем судить об этом.
• Учитель не наливает через край случайно. Иногда переполнение — это не ошибка мастера, а точный урок, поданный без единого лишнего слова.

• Остроумный довод — тоже полная чаша. Юноша нашёл красивую логическую ловушку для мастера, но сама эта находчивость и была тем, что мешало ему слушать: он пришёл не за ответом, а за победой в споре.
• Молчание — самый ёмкий ответ на спор. Нань-инь не опроверг довод юноши и не согласился с ним — он просто отказался наполнять словами пространство, которое юноша уже заполнил собственной правотой.
• Пустота открывается не в момент вопроса, а в момент, когда спорить расхотелось. Пока юноша ждал ответа, чтобы победить в споре, чаша была полна. Пустой она стала лишь тогда, когда он рассмеялся над собой — и перестал нуждаться в победе.

• Спор часто идёт не о предмете, а о точке зрения на него. Оба монаха смотрели на один и тот же флаг, но каждый уже заранее решил, откуда наблюдать за движением — и спорил не с реальностью, а с чужим углом зрения.
• Наблюдатель — не сторонний свидетель события. То, что кажется объективным описанием мира ("движется флаг", "движется ветер"), на самом деле уже пропущено через ум, который выбирает, на что смотреть и как это называть.
• Тишина Хуэйнэна — не третий вариант ответа, а выход из самого спора. Патриарх не встал ни на одну из сторон и не предложил компромисс — он указал на то, что сам спор рождается раньше, чем флаг и ветер вообще входят в поле зрения.
• Так же и с современным спором о вращении Земли. Учёные сегодня говорят: это Земля вращается и несётся сквозь пространство в неизвестном направлении. Учение Будды смотрит глубже формы этого утверждения: не земля кружится и летит в никуда — кружится и летит неизвестно куда сам беспокойный ум, ищущий опору в бесконечном движении внешнего мира, вместо того чтобы обнаружить неподвижную точку внутри себя.